– Гляди-ка, – сказала Алёнка, а мы прямо к нашей кузне пришли! Как же теперь?

– Ну и что ж? – сказала Таня. – Пускай кузня. А Маринка ещё дальше кузни бежит.

Ворота кузни были широко открыты. В кузне было всё черно от сажи. Невысокий огонь покачивался в горне, и горячее отражение мерцало на краях наковальни. Около кузни лежал плуг со сломанным лемехом – кузнецу Ивану Ильичу этот лемех надо наваривать. Рядом лежала борона, у которой не хватало зубьев – кузнецу надо выковать новые зубья. На узких литых колёсах стояла сенокосилка, у неё расшатались ножи – к этим ножам надо новые болты сделать…

– Лошадь куют! – вдруг крикнул Дёмушка и побежал к кузнице.

Алёнка поглядела на Таню:

– Пойдём посмотрим?

– Пойдём!

На кузню, прямо с поля, привели буланого коня Ландыша. Ландыш потерял подкову с задней ноги, ходить неловко. Его привела молодая колхозница Варя Соколова. Ландыш к ней прикреплён, Варя на нём работает, потому она о нём и заботится.

Ландыша ввели в станок, привязали. Конь тревожно переступал с ноги на ногу, ставил уши топориком, косился, а Варя его всё оглаживала и успокаивала:

– Ничего, Ландыш, ничего. Не в первый раз тебе, не молоденький!

Иван Ильич с подковой в руках подошёл к лошади.

– Вот как ему Ландыш сейчас наподдаст! – сказал Дёмушка.

– Ничего не наподдаст, – сказала Таня. – Вон наш дедушка к какой хочешь лошади подойдёт, и никакая не тронет! А Ландыш что – дурной, что ли?

– А всё-таки боязно! – прошептала Алёнка.

Кузнец подошёл к Ландышу и спокойно взял его за раскованную ногу.

– Ну-ка, ножку, Ландыш! – ласково сказал он. – Ну-ка, дай ножку!

Ландыш покосился на кузнеца умным глазом и приподнял свою белую, с косматой бабкой ногу. Кузнец зажал её меж колен, расчистил копыто, приладил подкову и стал её прибивать. Звонкие частые удары молотка полетели под лугом и отдались где-то в горе…

Не успели подружки и дух перевести, не успели и слова сказать друг другу, а уж звонкий молоток отстучал по всей подкове, по всем восьми гвоздям, и кузнец выпустил из рук Ландышеву ногу. Новенькая подкова сверкнула на солнце, и шипы её ушли в землю под тяжёлым, большим копытом.