— А вы были когда-нибудь женаты?

Рапава передернул плечами. Конечно, был. Ведь только так можно было получить жилье. Вот он и женился и обзавелся жильем.

— И что случилось? Где теперь жена?

— Умерла. Район, где мы жили, парень, был хороший, пока не появились наркотики и преступность.

— А где вы жили?

— Эти чертовы преступники...

— А дети у вас были?

— Сын. Он тоже умер. Погиб в Афганистане. И дочь.

— И дочь умерла?

— Нет. Пошла на панель.

— А куда девались бумаги Сталина?

Келсо был пьян и не сумел задать этот вопрос как бы между прочим, и старик по-крестьянски хитро на него посмотрел.

— Говори, говори, парень, — тихо произнес он. — Я слушаю. Значит, куда девались бумаги Сталина? Ты это хочешь знать?

Келсо замялся.

— Только то, существуют ли они... есть ли шанс... возможность...

— Ты хотел бы их увидеть?

— Конечно.

Рапава расхохотался.

— А с какой, собственно, стати, я должен помогать тебе, парень? Я пятнадцать лет отсидел на Колыме, а за что? И теперь я должен помочь тебе накрутить побольше всякого вранья? Чего ради? Из доброго к тебе отношения?

— Нет. Не из доброго отношения ко мне. А ради верности истории.

— Истории? Не трепись, парень!

— Ну хорошо, тогда ради денег.

— Что-что?

— Ради денег. Получите свою долю прибыли. Кучуденег.

Крестьянин Рапава почесал нос.

— Сколько?

— Кучу. Если записи настоящие. Если мыих найдем.Верьте мне: получим кучу денег.

Воцарившееся было молчание нарушил гул голосов в коридоре — говорили по-английски, и Келсо догадался, что это его коллеги: Эйдлмен, Дуберстайн и остальные — возвращаются с ужина, недоумевая, куда он пропал. И он вдруг понял, как важно, чтобы никто — и прежде всего его коллеги — ничего не знал о существовании Папу Рапавы.