Старший, двенадцатилетний Матвей, сидел у окна с книжкой.

— Все читаешь, грамотей! О чем там написано?

— О царе, батяня. Как шел на Казань. Тут и картинки есть. Погляди-ка.

На рисунке изображен царь: в меховой шапке, с посохом в руке.

— Ишь ты, никак сам Грозный, — отец внимательно рассматривал портрет. — Он энтой клюкой сына свово убил.

— Скажешь такое, — возразила мать, гремя у печи ухватом. — Как же можно, чтоб сына родного…

— Можно. Тот вроде бы возразил, а он его клюкой — и насмерть.

— Ты дальше, батяня, смотри. Там нарисовано сраженье, — подсказал Матюшка.

— Сраженье, — недовольно пробурчала мать. — Ему бы только сраженье, все воевать.

— На то он и казак. А казак без войны не казак.

— Это ты казак, а он — мальчишка.

— Хорош мальчишка! Ишь, жердина какой вымахал! Того и гляди отца догонит.

Сын и в самом деле в последний год вытянулся: худой, длинный, темный — в отца, — волосы взлохмачены, нос крючковат. Среди сверстников он самый рослый. Кое-кто пытался назвать его тычиной. Но обидная кличка к заводиле уличных мальчишек не пристала…

Опустив Степика на пол и отложив книгу, отец крутнул ус:

— Намедни гутарил с атаманом. О Матвее нашем. Атаман согласие дал.

— Какое согласие? — насторожилась мать.

— Принять на службу. В Войсковой канцелярии покуда будет служить.

— Кто будет служить? Когда?

— Да Матвей-то наш. С осени нонешней.

Ты что там буробишь? Мальчишку — и на службу? Не пущу!

— Цыц! — прихлопнул отец по столу. — Ты, Анна, мне не перечь! Не твоего ума решать мужчинское дело. Осенью заступит на службу! И все тут!

— На посылках, что ли, в канцелярии? — уже не так решительно продолжала мать.

— Может, попервах и на посылках, а потом, возможно, писцом, коли сумеет.