Видя, что я нервничаю более обычного, отец упрекнул меня в слишком большой ранимости. К тому же его в конце концов взбесило то, что я провожу больше времени в доме Петипа, чем рядом с ним. Однажды за обедом ему показалось, что я избегаю разговора с ним, и я услышала вопрос в упор:

– Где у тебя голова, Людмила?

– Да вот же, папенька… – ответила я, слегка пожав плечами.

– По тебе не скажешь, милая моя! А что ты будешь делать завтра?

– Да как всегда… Упражнения…

– Ну, а потом? Ты отправишься туда?

– Разумеется!

– А зачем? – настаивал он. – Репетиции «Щелкунчика» еще не начались. Кстати сказать, у Мариуса Петипа нет времени заниматься тобой так, как бы тебе хотелось. Ты ведь не ученица его больше…

– Я останусь ею на всю жизнь! – ответила я, изобразив оскорбленную невинность. – И потом… Я нужна ему для разных других вещей! Я помогаю ему в работе. Я записываю за ним все, что он говорит. Я переписываю указания по хореографии. В благодарность за все, что он для меня сделал, я счастлива, что могу немного помочь ему.

– Я бы тоже хотел, чтобы ты мне помогла хоть чуть-чуть! – с несчастным видом сказал он, опустив бессмысленный взгляд в тарелку.

– Но ведь я помогаю тебе, папá!

– Оставляя меня на целые дни одного? Если бы еще у тебя были репетиции в самом разгаре…

– Но даже сейчас, когда до репетиций еще не дошло, я необходима Мариусу Петипа для подготовки спектаклей. Я устала тебе это повторять! Умоляю, пойми меня!

Он поднял голову и оглядел меня с ревностью обманутого мужа.

– В общем, ты хочешь, чтобы я принял все как есть, – пробурчал он. – Ты считаешь свои каждодневные визиты к Мариусу Петипа частью ремесла, которое объединяет вас обоих!

– Точно так.

– А я… Я теперь лишен ремесла!.. Ты мне ставишь это в укор?

– Зачем же… Нет, конечно! Как ты мог о таком подумать?