Пленник глядел себе под ноги. Он был похож на каменное изваяние – безучастный и, недвижный. Визирь воздел руки к низкому потолку:

– Что ты за человек? Тебя не прельщают ни золото, ни власть, тебя не сломили пытки и не ослабило вино! Ты отказываешься даже от жизни и свободы! Почему? Ибн-Сина давно умер. Умер! А султан Махмуд жив! Он даст тебе все. Ты можешь прославить и обессмертить свое имя. Свое, а не Ибн-Сины!.. Опять молчишь? Ладно, мне надоело уговаривать тебя. Хасан!

В узкую дверь протиснулся один из стражников В руках он держал большой мешок из грубого холста.

– Погоди, – глухо сказал узник.

Фарух быстро обернулся: неужели упрямец сдался?

– Поклянись, что выведешь меня из темницы и позволишь собрать все необходимое для приготовления снадобья. Учти, некоторые травы не растут здесь. За ними придется послать.

– Мы пошлем. – Визирь задрожал от нетерпения.

– Еще мне нужен помощник.

– Любой подданный султана в твоем распоряжении, – заверил Фарух.

– Мне не нужен любой. Помощника выберу сам. Вот мои условия. Если ты готов выполнить их, я приготовлю бальзам.

Визирь торопливо забормотал слова клятвы, призывая в свидетели Аллаха, но узник, казалось, не слушал его: он о чем-то размышлял, задумчиво поглаживая ладонью длинную спутанную бороду.

– Все ли ты понял? Сможешь ли ты сделать это как нужно?

– Будь спокоен, брат.

– Все ли ты хорошо запомнил? Не перепутай, кувшинов три, и они должны быть обязательно из глины. Настоям нельзя соприкасаться с металлами.

– Я помню.

– Знание не должно умереть вместе с тобой и не должно попасть в злые руки. Так завешал великий Аш Шейх Урранс! А теперь иди. Нужно еше многое успеть, а время бежит.