– Ты ловко все придумал. – Махмуд поднял воспаленные глаза на Гассана. – Но что толку разыскать Ибн-Сину и привезти его в Газни, если он не пожелает применить к нам свое искусство. Ведь если Ибн-Сина не захочет меня лечить, его не заставят это сделать ни меч, ни огонь!

– Ты, как всегда, прав, государь, – хитро улыбнулся визирь. – Но есть не менее сильное средство – слово!

– Не смеши, – фыркнул султан. – Разве может пустая болтовня заставить человека что-то сделать?

– Вспомни, повелитель, не мое ли слово заставило тебя нарушить закон шариата?

– Ты змей, Гассан! Но послушает ли тебя Ибн-Сина?

– Он послушает своего собрата, – убежденно счистил Гассан. – Его имя Фарух.

– Твой… отравитель? – Махмуд рассмеялся.

– Яд – тоже лекарство, – возразил старик. – Владеть им – большое искусство!

– Ну да, как же. Очень большое. Скольких оно уже вылечило от всех недугов… и отправило в рай!

– Но ты успокоил им свою боль, государь!

– Что? Ты дал мне яд?! – Махмуд резко вскочил и схватил визиря за горло.

Старик вцепился в пальцы султана, стальным ошейником сомкнувшиеся на шее, и судорожно пытался разжать их. Чувствуя, как мутится рассудок. Гассан прохрипел:

– Я тоже пил из чаши…

Махмуд немного ослабил хватку, потом отпустил визиря и снова улегся на подушки: какая разница, когда умереть – часом позже или раньше. А боль, похоже, действительно ушла. Но даром такие вещи Гассану не пройдут. Лукавый раб!

– Говорят, ты купил этого Фаруха? – как ни в чем не бывало лениво поинтересовался султан. – Разве он грек?