– Что собрались, прочь по местам!

И тогда в тишине хриплый голос произнес с отчаянием:

– Рази ж то жизнь, кияне?

Его поддержал другой, недоуменный:

– В смерти кнутом грозят?!

Но, отметая их, взвился злой, резкий:

– За кус хлеба потом исходим!

И уже переплелось как вопль:

– На нас же псами цепными бросаются!

– Натерпелись!

Эти выкрики будто слили мгновенно в живой вал обездоленных людей. Десятки рук потянулись к кирпичам, кольям, и надсмотрщик в страхе попятился, побежал. А яростный вал уже надвигался на Вокшу, и до него явственно долетело:

– Переломить хребтину Хромому Волку!

Откуда-то вынырнул бледный постельничий Вокши – Свидин, колыхая тучным животом, бесстрашно пошел с мечом на толпу:

– Назад, поганцы!

Вокша, озверело сверкнув глазами, крикнул властно:

– Чудин! Вои!

Отстегивая на ходу секиры, звеня щитами, ринулись на простой люд воеводские дружинники, мечами били плашмя по головам, кололи, разгоняли непокорных.

– Руби! – неистово кричал Вокша. Налитые кровью глаза его обжигали яростным гневом. – Руби!

Он умолк, тяжело переводя дыхание. Сильно прихрамывая, пошел с площади к своему двору.

Свидин катился рядом, едва поспевая.

– Должник! – бросил ему, как кость, Вокша. – Что попросишь – сполню.

Свидин, не останавливаясь, приложил руку к груди.

– Ведаю, ведаю, – сорванным голосом прохрипел Вокша, – не из корысти…

ОЛЕНА

К вечеру, одевшись попроще, Вокша неторопливо спускался тропой к горе Киселевке. Находил особое удовольствие бродить вот так, одиноко. Позади, не мешая думать, не попадаясь на глаза, верной тенью следовал постельничий Свидин.

В детстве, как ни лечил Вокше ногу греческий врач – и кровь пускал, и держал ногу в воде от вареной бараньей головы, и давал пить настои на чешуе безглазой рыбы подземного озера, на камне, извлеченном из индийского удава, – ничто не помогло: хромота осталась. Потом подстерегла новая беда: в бою с печенегами упал с коня на больное колено. Но, противясь недугу, старался больше ходить.