Девушка застенчиво умолкла, подняла на Вокшу глаза. В них не было ни страха, ни удивления, только спокойная внимательность.

Мать оторопело поглядела на незваного гостя.

– Бог в помочь, – сказал он и, сняв шапку, перекрестился.

– Садись вечерять, – справившись с первым испугом, пригласила мать. Разглядев одежду пришельца, добавила виновато: – Чем богаты…

– Спаси бог, я передохну.

Вокша присел на лавку неподалеку от певуньи, пытливо поглядел на нее. Платье из холстины с сердоликовыми пуговками; на тонкой шее ожерелье из синих стеклянных бус; удивительно плавные движения рук…

– Звать-то тебя, милая, как? – обратился он к ней ласково.

– Олена, – певучим голоском ответила она.

Вокша стал расспрашивать мать, как живут, чем занимаются, подымаясь, пошутил:

– Голосок Олены меня приманил…

Девушка зарделась, доверчиво улыбнулась в ответ. Снова звякнул дверной крючок. В избу вошел отец Олены – Демид, не старый, но совсем седой. Видно, был когда-то красив, да нужда, невзгоды сделали лицо костистым, желтоватым. Бросив на лавку несколько трубчатых медных замков, произнес устало:

– Ни одного, трясовица скрути, не купили!

Поглядел на гостя и, обомлев, поклонился до пола:

– Боярин!

– Да вот зашел отдохнуть, – нахмурился Вокша, недовольный тем, что узнан, – бывайте здоровы.

Когда дверь за ним захлопнулась, мать ужаснулась:

– А я-то, дура старая, отруби совала!

Демид, раздеваясь, хмуро возразил:

– А чо ж делать, коли другого нет!

И зло добавил:

– Хромой Волк спроста не зайдет! Сегодня добрую тризну у собора справил… Снова рыщет…

Мать испуганно поглядела на Олену, подойдя к ней, с тревогой прижала ее голову к груди: