Веки закрывались, перед глазами крутились танцующие пары. Почему ей казалось, что в «Гаване» должно повториться волшебство – как тогда, с Климом? Нет никакого волшебства. Нет и не будет.
По дороге ехала вонючая бочка на красных колесах. Тащивший ее китаец что-то кричал нараспев.
– Почему он всех будит в такую рань? – спросила Ада.
– Это золотарь, – объяснил Клим. – Люди платят ему, чтоб он горшки выносил.
От холода и усталости у Ады стучали зубы.
– Ненавижу… Ненавижу ваш Шанхай…
4
Она уснула, так и не раздевшись. Расстелила одеяло на полу и упала ничком.
Клим подошел к окну. Комната с видом на небо. Когда-нибудь за одно это будут платить большие деньги.
Сегодня ему показалось, что он видел Нину: в проехавшем мимо авто мелькнул силуэт в каракулевой шапочке. Конечно, обознался. Теперь ему во всех женщинах будут видеться кудри и острый подбородок.
Клим вспомнил, как танцевал с Адой, как представлял на ее месте другую женщину. Чем-то они похожи – изгиб спины, тонкие запястья…
Над дальними крышами поднялся воздушный змей, продержался секунду в воздухе и упал как подстреленный.
Шанхай изменился так, что его не узнать. Новые дома, вывески, государственные флаги… Авто невиданных марок, люди другие. Раньше, до революции 1911 года, мужчины в Китае носили косы – знак верности маньчжурской династии. Сейчас все острижены, молодые богачи одеты по моде. Едут на рикшах, тросточки вертят, перед дамами шляпы-федоры снимают.
Марта сказала, что американцы и японцы выстроили множество фабрик; со всего Китая понаехали мигранты – искать лучшую долю. В Шанхае трудно, но в других провинциях еще хуже: после свержения императора страна раскололась на феодальные княжества. У правительства в Пекине – ни денег, ни власти. В каждом городе свой воинский начальник; междоусобице конца-края не видать.