— Сядь рядом со мной, — попросил его д'Ассонвиль.

— Я? Рядом с вами?

— После боя все мы только солдаты, а не господа и слуги. Сядь и расскажи о себе подробнее.

Жак рассказал ему о себе все. Д'Ассонвиль взял со стола стакан с вином.

— Пью за осуществление твоих надежд.

Жак вздохнул.

— Ты прав, вздыхая, — заметил д'Ассонвиль. — Надежда — это предатель, наносящий коварный удар.

— Я надеюсь, потому что верю.

— Ясное дело, ведь тебе всего двадцать. Надежда — украшение юности: беда тому юноше, у кого её нет.

Д'Ассонвиль положил обе руки на плечи Жака и посмотрел ему в глаза.

— Так что же ты собираешься делать? — спросил он.

— Я говорил: еду в Париж за счастьем. Не оставаться же мне с вами.

— Это мы ещё посмотрим, — произнес д'Ассонвиль. — Но допустим, что ты прибыл в Париж. Что дальше?

— По правде говоря, не знаю. Буду стучаться во все двери.

— Прекрасный способ ни в одну не войти. У тебя есть деньги?

— Двадцать ливров в мешке, который надеюсь вернуть.

— Плюс пятнадцать луидоров за твое участие в сражении. Но триста пятьдесят ливров в Париже означают всего лишь два месяца жизни. Дальше что?

— Не знаю. Но я могу стать солдатом.

— Это другое дело. Не ты и не я сделали мир таким. В наши времена надо родиться графом или бароном, а вот стать им…

— Но мне нужен Париж, — растерянно пробормотал Жак. — Иначе я ничего не достигну.

— Париж годен только для богатых. Тебе придется стать, например, домашним секретарем: в доме благоухание, улыбка у рта, тишина и покой…

— Нет. — Голос Жака стал пронзительным. Д'Ассонвиль смотрел на него, не выдавая чувств. Но в душе он смеялся: какой Жак все-таки ещё мальчик!

— Нет! — снова воскликнул Жак. — Я останусь солдатом.

Жак без слов снял с себя руки д'Ассонвиля — жест, в котором в данном случае не приходилось сомневаться — он решился!