Уж месяц листопад начался, принеся с собою ненастную сырость и морозные утра.  Вскорости и снег выпал первый. А стаяв, призвал за собой настоящий снегопад, враз преобразивший все вокруг скита отшельничьего… Дерева одев в наряд белый да пушистый, землю преобразив до неузнаваемости…

             По снегу поднялся на ноги волк – тощий да слабый, ветром легким шатаемый. Но волк скоро на поправку пошел и удалился в лес – долечивать себя ему одному ведомыми способами.

             А мужик тяжело хворал и все никак выдюжить не мог, сколь ни бился над ним Степан. Однако же, снег ли с морозцем здоровым подействовал, сырость лесную осеннюю прибрав, снадобья ли, Степаном применяемые с пользой, но встал мужик…

             Рано, до зари проснулся однова Степан и не увидел на полатях соседа. Рывком сбросил Степан свое крепкое тело на пол и, не обувая лаптей, на порог выскочил, едва не сбив с ног Демьяна. Тот стоял, крепко за опору навеса ухватившись, и надышаться не мог свежестью утра  морозного. Улыбка размазала бороду его, до глаз проросшую, да глаза лучились встреч солнышку, из-за леса край свой ярко-алый показавшему.

             - Ты что, Демьян, вскочил-то? – сурово Степан спросил. – Рановато тебе ишо на снег-то да мороз!

             - Кланяюся тебе, добр человек! – ответил мужик. – Выходил, стало быть, меня. С того свету воротил, куда уж я двомя ногами ступил. Век не забуду! – Демьян и впрямь попытался склониться в глубоком поклоне, однако шатнуло его, повело тело слабое в сторону и, кабы не подхватил его Степан, свалился бы с крыльца…

             - Пойдем, пойдем, Демьян, - Степан заботливо уложил хворого на полати, сверху тулуп накинув. – Вылежаться тебе ишо надобно. Не спеши. Время не вышло, тебе на двор ходить, морозом дыхать…

             Скоро Демьян ровно задышал, уснув.

             - Дядя Степан, - молвил Никита, проснувшийся от их движения. – Ить его откармливать надобно, - отрок подбородком кивнул в сторону Демьяна. – А ягодами сушеными да морсом клюквенным мы его не выходим. На ноги не поставим…