Сулла закусил губу и принялся рассматривать свои руки, чтобы не выдать потаенных мыслей.

— Я ничуть не способствовал этому, — был его ответ.

— Об этом знаю я. А как насчет Марка Эмилия Скавра?

— О боги! Надеюсь, он ни о чем не догадывается.

— А я полагаю, что он неплохо осведомлен, — возразила Аврелия.

— Почему он не ищет встречи со мной? Может быть, мне самому следует к нему явиться?

— Об этом я и размышляю, — ответила хозяйка доходной инсулы, наперсница многих, мать троих детей, одинокая жена, кипучая душа в не ведающем суеты теле.

Она восседала у своего рабочего стола, просторного, но заваленного свитками и отдельными листочками; впрочем, на столе не было беспорядка: все свидетельствовало о великой занятости.

«Если она не сможет помочь, — размышлял Сулла, — то не поможет никто». Она была единственной, к кому он мог обратиться. Аврелия была искренним другом — и только. Метробий, другой давний и преданный друг Суллы, был еще и его любовником, со всеми осложнениями в области чувств. Накануне Сулла встречался с Метробием, и молодой греческий актер позволил себе едкое замечание по адресу Суллы и Далматики. Сулла был поражен: он впервые осознал, что о нем и Далматике судачит, должно быть, весь Рим, поскольку миры Метробия и Суллы почти не соприкасались.

— Так следует ли мне встретиться с Марком Эмилием Скавром? — повторил Сулла свой вопрос.

— Я бы предпочла, чтобы ты увиделся с Далматикой, только пока не соображу, как ты это сделаешь, — ответила Аврелия, закусив губу.

— Может быть, ты пригласишь ее сюда? — воодушевился Сулла.

— Об этом не может быть и речи! — возмутилась Аврелия. — Луций Корнелий, ты слывешь человеком с головой, однако порой здравый смысл тебе изменяет! Разве ты не понимаешь? Марк Эмилий Скавр наверняка выслеживает жену. Если что и спасало до сих пор твою белую шкуру, то только отсутствие у него твердых доказательств.