— О, Никомед — просто старая курица! — нетерпеливо воскликнул Марий. — Он сидит на троне более полувека, и надо еще учесть, что он сковырнул с него своего папочку, уже не будучи младенцем. Так что ему сейчас наверняка за восемьдесят. Он только усугубляет положение в Анатолии.

— Усугубляет, видимо, тем, что ведет себя как старая курица. Ты это хотел сказать? — Рутилий Руф сопроводил свою реплику проницательным взглядом, сделавшим его очень похожим на его племянницу Аврелию, — таким же прямым, хоть и не столь твердым. — А тебе не кажется, Гай Марий, что и мы с тобою приближаемся к возрасту, когда сможем претендовать на звание старых глупых кур?

— Не хватало только взъерошенных перьев! — с ухмылкой вмешался Сулла. — Я уловил смысл твоих слов, Гай Марий. Никомед совсем дряхл, независимо от того, способен он править или нет, — кстати, нам приходится предположить, что очень даже способен. Его двор отличается наибольшей эллинизированностью среди прочих восточных дворов, однако Восток остается Востоком. Это означает, что стоит ему хотя бы раз пустить старческую слюну, и сынок моментально спихнет его с трона. Итак, Никомед бдителен и хитер. Однако он склонен к ссорам и вообще брюзга. Теперь перенесем взор на другую сторону границы, в Понт: там правит боевитый молодец, которому от силы тридцать лет, напористый и полный мужества. Ну разве можно ожидать, что Никомед сможет противостоять Митридату?

— Вряд ли, — согласился Марий. — Думаю, мы имеем основания предполагать, что если дело у них дойдет до драки, то силы окажутся неравны. Никомед едва цепляется за край трона, он отжил свое; Митридат же — завоеватель! Вот видишь, Луций Корнелий, сколь велика необходимость моей встречи с этим Митридатом! — Он прилег на ложе, опираясь на левый локоть, и устремил на Суллу пристальный взгляд. — Поезжай со мной, Луций Корнелий! Что ты теряешь? Еще один год скуки в Риме, при том, что Свинка станет орудовать в Сенате, а его Поросенок припишет себе все заслуги в триумфальном возвращении своего папаши.