– Не прогоните, коль рядом пойду?
– Наш путь далёкий, – нехотя ответил Пантюшка. Дударь ему не понравился, Хажибея напомнил: бородёнка с проседью, тощая, глаза в разные стороны бегают, на губах – улыбочка хитрая. Устиньке, напротив, дударь приглянулся.
– Иди, дорога не заказана, – сказала она весело. – А на дуде поиграешь?
– И-эх, и-эх, подудеть не грех! – Дударь с готовностью задудел, пошёл вприсядку и, не выпуская дудки из рук, перекувырнулся.
Устинька рассмеялась:
– Сам-то кто будешь? – хмуро спросил Пантюшка.
– Жнец, да швец, да на дуде игрец. И-эх, таков человек. Фаддеем зовусь. Да разгладь лицо, парень, не кипи, как горшок на угольях, увидишь – со мной сподручней.
Фаддей в самом деле пригодился. Пока готовилось представление, он веселил народ: дудел, скоморошничал.
Тем временем Устинька забиралась в заплечный мешок. Пантюшка продевал руки в лямки и закидывал мешок вместе с Устинькой себе на спину, потом прилаживал к поясу палки, державшие обруч с тряпицей. Потом они с Устинькой надевали на пальцы фигурки, вдвоём вдвое больше надевали, чем надел бы один петрушечник, и выходили к народу.
– Здрасте, здрасте! – пищала Устинька. – Я – Петрушка.
– Давайте меняться, – предлагал бородатый мужичок Пантюшкиным голосом.
Вечером Фаддей разбирал приношения:
– Хлёбово сейчас съедим, овсяную кашу – Медоедке, горох и 4 рыбу – возьмём в дорогу. Глядите-ка, лапоточки! Как раз Устиньке впору. И-эх, лапоточки, тупые носочки, куда путь держать будете? На восход – Коломна, на закат – Холмы. Холмики-Холмы, а куда же вы?
– На Москву!
Это крикнула Устинька. Пантюшка промолчал.
ГЛАВА 4
Велик и чуден город Москва
Град Москва велик и чуден град, и множество людей в нём, кипяше богатством и славою.
Челны и струги шли по рекам и речкам, по камням проходили волоком. Путь держали из Хвалынского моря в Студёное.