Кромов поднял голову и сразу увидел гостя. И тогда гость тихонько запел:
Последние слова они пропели вместе, и гость ступил в кабинет. Крепко, дружески обнялись.
— Алексей, почти седой…
— Французы говорят: ничто так не старит, как годы. А мы говорим: седина в голову — бес в ребро.
— Ой ли? Что-то обстановка для беса самая плачевная. Кто бы мог подумать, что Алексей Кромов превратится в канцелярскую крысу.
— В седую канцелярскую крысу. А ты, Вадим, ничуть не изменился.
— Ты думаешь? Ну уж так и быть, у полковника Горчакова нет тайн от военного атташе.
И гость снял фуражку. Между взбитых кудрявых висков открылась лысина.
— Куда ж ты кудри дел? — Алексей Алексеевич в комическом ужасе всплеснул руками.
— Вот вились, вились и все вывелись. А ты что закутался, как эскимос?
— Мерзну!
— А камин на что?
— Дымит, черт. Мы уж не раз угорали.
— Ничего удивительного. Париж. Приедешь — угоришь.
— Угар — это ерунда. Сумасшедшие изобретатели замучили совсем. Сегодня один с утра явился с визитной карточкой от моей жены. Изобрел беспламенный порох. Представляешь? Высыпал мне на стол какую-то пакость и поджег. Уверял, что не загорится. Еле всем представительством потушили. Сколько раз просил Лиз не посылать ко мне всяких идиотов!
— Мадам Кромова по-прежнему неотразима?
— Сам увидишь. Каким попутным ветром тебя к нам занесло?
— Это военная тайна.
— Значит, ты ко мне по делам.
— Да. Штаб верховного командования…
— Пойдем поговорим. Я знаю одно подходящее местечко. Принимаешь приглашение старого парижанина?
…Они сидели в кафе на Итальянском бульваре, за тем же столиком.