Солнце уже поднялось высоко и немилосердно палило в безоблачном небе, горели их натруженные плечи под отяжелевшими, словно камнями нагруженными вещмешками. Все вспотели, устали, но Гусаков не сбавлял темпа ходьбы, то и дело пристально оглядывая местность. На самом пригорке он вдруг громко выругался: в километре впереди раскинулась новая деревня. Судя по всему, была она не малая – сады, огороды, уличные посадки растянулись до соседнего леса. Нет, в такую деревню идти было невозможно, о чем он и предупредил парня. Костя в ответ промолчал, лишь озабоченно осмотрелся – ячменные нивы, картофлянище, овражек с ольшаником – и картофельным обмежком повернул в сторону, в обход деревни. Поблизости людей не было, но далее, возле деревенской околицы, по невидимой отсюда дороге появились две порожние повозки, – быстро катили куда-то в сторону поля, наверно, за сеном. Вскоре, однако, они скрылись в лощине, и командир облегченно вздохнул.

Изнывая от жары, они добрели до леса, который оказался мелким ольшаником, и сзади недовольно заговорил Тумаш:

– Может, остановиться, перекусить? А то сил уже нет...

«А если, действительно, тут и остановиться, – подумал Гусаков, – перекусить из скудного, на двое суток пайка, который получили в Москве?..» Правда, сам он не ощущал голода, только хотелось пить. Но где напьешься? Не из ручьев же пить грязную воду, еще подцепишь какую холеру... Но прежде надо было взглянуть на карту. Тем более, что невдалеке деревня, название которой, наверное, знает Костя.

Немного отойдя от опушки, они остановились на неширокой, усыпанной смолянками поляне, сбросили вещевые мешки. Тумаш сразу упал там, где стоял. Костя скромно присел на траве.

– Это какая деревня? – спросил у него командир.

– Староселье это.

– Так сколько до Боговизны?

Все насторожились в ожидании ответа. Костя, немного подумав, усомнился:

– Кто его знает. Может, километров десять. Кабы по дороге, я бы сказал правильно. А так...