— Вы там говорите себе, что хотите, — сказал он, — а я полагаю, что недаром вас выслали ночью в бурю на разведку по дорогам и лесам. Люди там болтают всякую чушь, а вы им верите и не даете покоя ни себе, ни другим. Мы здесь ничего не слышали.

— Хоть бы и чушь болтали люди, а кто знает, может, что-нибудь и есть, береженого и Бог бережет. В замке, верно, знают что-нибудь, когда нас разослали во все стороны: под Сонч и под Вислицу, и в Отцово.

— Да кого же вы боитесь? — спросил Сула.

— Мы? Мы не боимся никого, — отвечал предводитель, — но мы не желаем, чтобы всякие бездельники беспокоили народ.

— Какие бездельники? — допытывался старик. Чех оглянулся вокруг.

— Неужели вы ничего не слыхали?

— Да что же мы можем слышать, сидя у себя в углу? Я ничего не знаю.

— Да вот болтают люди, — с презрением молвил чех, — что этот князишко, о котором не было ни слуху ни духу, Владек Локоть, вылез откуда-то из мышиной норы.

И он с улыбкой пожал плечами.

— У вас, какой бы ни был человек, новый или старый, если только появится и кликнет клич, — так вы все головы теряете!

— Да откуда же он мог взяться? — с напускным равнодушием заметил Сула.

Он подал чеху и второй кубок, и тот стал еще разговорчивее.

— Вчера, — начал он, наклонившись к хозяину, — приехал в замок к пану Ульриху шляхтич Поремба, тот, чья усадьба здесь в горах, неподалеку. Он-то и рассказал, что у него в замке ночевал малый князь со своими людьми. А он вместо того чтобы схватить его и привезти в замок, за что получил бы хорошую награду, накормил его, напоил и отпустил с миром. И только потом опомнился и со страху приехал рассказать обо всем пану Ульриху. Боскович напустился на него, зачем он не взял его в плен, раз он уж был у него в руках; а тот объяснял, что не мог нарушить закона гостеприимства. Наш выругал его крепко и сейчас же разослал гонцов по всем дорогам, чтобы поймать Локтя.