Майор нахмурил брови:

— Вы полагаете, он умен?

— Да! Вспомните, как ловко он парировал ваши выпады.

— Он — умен! Боже праведный! Да он вел себя как отъявленный плут, честное слово!

В это мгновение на трапе, ведущем на полуют

При его появлении у майора засосало под ложечкой. Но мисс Присцилла встретила галантного чужеземца сверкающей улыбкой и даже подвинулась, чтобы он мог сесть рядом с нею на кушетке — назло майору, который холодно ему кивнул.

Мартиника уже виднелась далеко позади, и теперь «Кентавр» на всех парусах мчался на запад, слегка покачиваясь на волнах.

Де Берни с видом знатока похвалил свежий норд-вест и высказал предположение, что если ветер будет им благоприятствовать и впредь, то раньше чем через пару дней они увидят берег Доминики. Майор, чтобы не остаться в долгу, выразил недоумение по поводу решения капитана зайти на остров, населенный преимущественно туземцами и всего лишь несколькими французами из фактории в Розо.

Де Берни поразил его своим быстрым ответом:

— Если бы речь шла об обычном торговом судне, я бы, сударь, с вами согласился. Действительно, Розо не стоит того, чтобы бросать там якорь. Однако, если капитан ведет торговлю самостоятельно, в этом случае у него могут быть веские причины остановиться там. Готов побиться об заклад, тут у капитана Брэнсома есть свой интерес.

Дальнейшие события подтвердили предположение француза: на другой день «Кентавр» бросил якорь в Розо. И Брэнсом, связанный договором со своими хозяевами, высадился на берег, чтобы договориться насчет закупки кожи.

Погрузка товара должна была занять день-другой, и господин де Берни предложил своим спутникам совершить прогулку в глубь острова. Мисс Присцилла приняла его предложение с большой радостью.

Раздобыв лошадей, трое путешественников, в сопровождении одного только Пьера, метиса

Майор хотел взять еще охрану, но де Берни уверил его, что туземцы Доминики народ миролюбивый и их можно совершенно не опасаться. По дороге путникам повстречался француз, крепкий молодец средних лет, в аляповатой одежде, от которого за версту несло ромом и табаком. Заметив де Берни, незнакомец застыл как вкопанный. Затем его смуглое, обветренное лицо осклабилось. Гротескно-почтительным жестом он снял шляпу, обнажив убеленную сединой спутанную шевелюру.