Я был в ту пору долговязый, худощавый, перепрыгивал сразу через четыре ступеньки, и на то, чтобы дойти до кассы и вернуться обратно, мне потребовалось не больше двух минут. И все-таки теперь мне кажется, что именно эти две потерянные минуты и были причиной последующих двух тяжелых лет и тех злоключений, о которых я хочу рассказать.

Когда я снова подошел к воротам, то увидел делегацию медиков. Во главе ее шел товарищ, которого я хорошо знал; вместе с медиками был уполномоченный Международного Красного Креста, какой-то господин из Швейцарии. Врачи направлялись к народному комиссару, но его на месте не было – он ушел уже на заседание Правительственного Совета. Медики сказали, что хотят переговорить со мной, очень, мол, кстати, что встретились…

Я начал было отказываться, но безуспешно. Они настаивали: дескать, так и так, дело очень срочное, очень важное, речь идет о жизни людей. И пришлось мне вернуться вместе с делегацией в свой кабинет.

Что это было за очень важное и очень срочное дело, я уже не помню. Знаю только, что мы засиделись; в учреждении работа давно уже кончилась и моя секретарша ушла домой. Один из врачей прямо под диктовку печатал на машинке протокол и решение. Совещание затянулось. В этот день в наркомате царила страшная неразбериха и суматоха. Нам все время кто-то мешал: в комнату без конца заглядывали, что-то спрашивали, звонил телефон. Тревожные известия обрастали еще более тревожными слухами.

На заседание Совета Пятисот я опоздал.

В Городском Совете, куда я пошел, я столкнулся на лестнице с запыхавшимся командиром будапештского Красного караула, от него я узнал, что действительность хуже всяких слухов. Он залпом выпалил: румыны перешли Тису и продвигаются к Будапешту. Красной армии, которая преградила им путь, нет, нет и возможности вновь организовать сопротивление. Правительство подало в отставку, из руководителей профсоюзов формируют новое правительство под председательством Пейдля, как этого требовала прежняя нота Антанты.