— Какой лейтенант? — удивленно вскинул брови Коробов.

— Раненый он. У него ноги совсем отгнивают. Сходите, может чего ему поможете.

Коробов с медицинской сумкой на плече шел против ветра, нагнув голову и утопая по колена в снегу. С поля дул пронзительный ветер, неся с собой обжигающие лицо снежинки.

На стук в дверь долго не было ответа. Потом дверь со скрипом отворилась, в лицо Коробову ударил тошнотворный запах гниющего человеческого тела, и на пороге появилась Анна, босая, в широкой юбке из грубого материала и в кофточке из дешевенького ситца с цветочным бесвкусным узором.

— Чего вам? — недружелюбно спросила она и поправила обеими руками свои рыжие растрепанные волосы. При этом высокая полная грудь ее качалась под легкой материей с каждым движением сильных рук.

Коробов сказал, что он хочет посмотреть раненого, и она его неохотно после минутного молчания впустила.

Когда дверь, затворившись, отрезала ветер, от тяжелого гниющего смрада у Коробова захватило дыхание. И чувствуя подступающую к горлу тошноту, он поспешно свернул цыгарку, глубоко затянулся едким махорочным дымом.

Здесь было почти темно и жарко натоплено. Окна были покрыты толстым слоем узорчатого льда. Лед пропускал слабый, какой-то совсем неживой свет, словно изба находилась глубоко под водой.

Раненый, с бескровным исстрадавшимся лицом, лежал на кровати и молча смотрел на Коробова большими черными настороженными глазами.

Коробов поздоровался и сел у кровати на табурет. Анна села на кровать и заботливо поправила раненому подушку. Продолжая давиться дымом, Коробов сказал, что хотя он и не доктор, но перевязать и промыть раны может.

— Сами знаете, война, приходилось и себе и другим перевязывать, — говорил он.

Раненый вопросительно посмотрел на Анну. Та забеспокоилась, еще раз поправила подушку, погладила раненого по голове.