По правде говоря, он не хотел идти туда, он сильно устал и натер ляжки о седло, но союзные войска сейчас нуждались в точных новостях о вражеских силах и передвижениях, чтобы их ответ был точным, быстрым и смертельным. Кроме того, появление французов вызвало у Шарпа старое возбуждение. Он думал, что жизнь в Нормандии заставила его относиться к ним по-другому, но он столько лет провел в битвах с лягушатниками, что теперь осознал, что страстно хочет снова видеть их битыми.

И теперь уже по привычке, а не из-за долга он развернулся и поскакал обратно.

* * *

Генерал-майор сэр Уильям Дорнберг получил нацарапанную карандашом депешу в ратуше Монса, которую он превратил в свой штаб. Комната, увешанная геральдическими щитами, очень соответствовала чувству собственного достоинства генерала. Дорнебрг был очень гордым и тщеславным человеком убежденным, что Европа не ценит по достоинству его военный гений. Он когда-то сражался за Францию, но там не продвинулся дальше полковника, поэтому переметнулся к британцам, которые возвели его в рыцарское достоинство и присвоили чин генерала, но даже так он чувствовал себя обиженным. Его назначили командовать кавалерийской бригадой численностью едва в тысячу двести сабель, а люди менее талантливые, чем он, командовали дивизиями. А этот Принц Оранский, всего лишь неоперившийся птенец, командовал аж корпусом!

— Кто был тот человек? — спросил он капитана Блазендорфа.

— Англичанин, сэр. Подполковник.

— На французской лошади, вы сказали?

— Он сказал, что захватил ее, сэр.

Дорнберг неодобрительно посмотрел на донесение, написано корявыми крупными буквами, как будто их начертил ребенок.

— К какому подразделению он принадлежит. Шарп, так вроде его имя, да?

— Если это тот самый Шарп, о котором я думаю, сэр, то это весьма знаменитый солдат. Я помню, в Испании…