Может быть, в мои желания без моего ведома закрался эгоистичный расчет: в ответ на помощь, которую я оказал, я рассчитывал на советы человека, перед которым пустыня ничего не скрывала; он мог в короткое время сделать из меня настоящего обитателя лесов.

Но если эта мысль действительно и пробудилась во мне, однако она была так глубоко скрыта в моем сердце, что я думал только повиноваться чувству симпатии, которая возбуждается всегда сильными энергичными и возвышенными натурами в откровенных и прямодушных характерах.

Мы провели весь день в веселой беседе, подвигаясь к ранчо, где должны были ночевать.

— Посмотрите, — сказал мне под вечер гаучо, указывая пальцем на небольшой столб дыма, который сливался с облаками, — вот куда мы едем; через четверть часа мы будем уже там.

— Слава Богу, — отвечал я, — я уже чувствую сильное утомление.

— Да, — говорил гаучо, — вы еще не привыкли к долгим поездкам, ваши члены еще не окрепли, как мои, но поверьте, через несколько дней вы перестанете замечать усталость.

— Надеюсь.

— Кстати, — сказал он, как будто только сейчас вспомнив, — вы мне не сказали имени picaro, который покинул вас, кажется, украв что-то?

— О! сущую безделицу: ружье, саблю и лошадь.

— И вы думаете, что они потеряны для вас?

— Конечно, потому что, без сомнения, мошенник не возвратит их.

— Вы ошибаетесь, хотя пустыня велика, однако воришке не легко укрыться в ней, если его отыскивает опытный гаучо.

— Вы, может быть, отыщите его, но мне это невозможно.

— Правда, — отвечал он, — но все равно, скажите мне все-таки его имя.

— Зачем?

— Нельзя знать, что случится; может быть, мне придется иметь с ним дело, и, зная его, я не доверюсь ему.