Мои размышления были неожиданно прерваны голосом, который приветливо обращался ко мне.

Я поспешно обернулся.

Дон Торрибио был подле меня; хотя он сидел на лошади, однако я не услышал, как ранчеро подъехал.

— Hola, кабальеро, — сказал он весело, — ведь пампа хороша при солнечном восходе, не правда ли?

— Да, хороша, — отвечал я, не зная, что говорить.

— Спокойно ли вы провели ночь?

— Отлично, благодаря вашему великодушному гостеприимству.

— Ба, ба, есть о чем говорить! Я сделал, что мог; к несчастью, прием был довольно плох, потому что время теперь тяжелое; лет пять тому назад я бы вас принял иначе, а теперь не взыщите — чем богат, тем и рад.

— Я не могу пожаловаться, напротив, благодарю вас. Вы, кажется, только что приехали?

— Да, я ездил на пастбище посмотреть на своих быков, но, — прибавил он, поднимая вверх голову и мысленно вычисляя высоту солнца, — время и позавтракать; сеньора, должно быть, все приготовила, а моя утренняя поездка необыкновенно возбудила мой аппетит. Вы пойдете со мной?

— С удовольствием, только что-то не видно моего товарища; мне кажется, с моей стороны было бы не совсем вежливо не подождать его к завтраку.

Гаучо засмеялся.

— Если только это вас удерживает, — сказал он мне, — то садитесь смело за стол.

— Скоро он придет? — спросил я.

— Напротив, он не приедет.

— Как же это? — вскричал я с удивлением, смешанным с беспокойством, — он уехал?

— Уже три часа тому назад, — сказал ранчеро, но, заметя, что это известие опечалило меня, он прибавил: — Мы его скоро увидим, не беспокойтесь.

— Вы разве видели его сегодня?