- Я - Нина Георгиевна Таланова.

У Гриши упало сердце. Он начал несвязно объяснять причину своего появления.

- Вы взволнованы! - повелительно воскликнула старуха. - Я всегда безошибочно угадываю это. Идите же сюда!

Она крепко взяла его за руку цепкими худыми пальцами и ввела в комнату, тесно уставленную мебелью в чехлах, с металлическими венками и портретами на стенах. Портретов было так много, что они закрывали все обои. Где-то неподалеку играли на рояле.

- Садитесь, - сказала старуха. - Садитесь же, говорю я вам!

Она пристально вгляделась в Гришино лицо:

- Но как вы молоды! И как богаты! Вы богаты единственным достоянием человека - надеждами...

Прикрыв рукой лихорадочно блестевшие глаза, Нина Георгиевна продолжала:

- Позвольте, ведь вы же не могли видеть меня на сцене... Зачем же вы тогда пришли? Вот уже почти двадцать лет, как я не играю.

Гриша снова начал объяснять: какая ошибка... адресный стол... он вовсе не думал...

Но старуха не хотела слушать:

- Я нищая, у меня нет надежд! - По щекам ее вдруг потекли слезы. - А время уходит... жизнь уходит! Час за часом... день за днем... медленно, неслышно, как кровь из раны. Как кровь из открытой раны! - воскликнула она с силой.

Звуки рояля смолкли, и в комнату поспешно вошла тоненькая девушка в простом ситцевом платье.

- Как вы сюда попали? - строго спросила она Гришу, сдвинув брови и глядя на него упрямыми глазами. - Это все вы, бабушка! Опять вы не слушаетесь!

- Ну дай же мне с ним поговорить! - жалобно простонала старуха. - Я ведь всегда одна, всегда одна.

- И совсем вы не одна. Уходите! - велела девушка Грише. - Видите, как вы ее расстроили.

- Я ведь совсем не знал... Простите меня. - Григорий Шумов, сам расстроенный необычайно, заторопился к выходу.

- Вы, конечно, не виноваты, - прошептала девушка, выйдя с Гришей в переднюю. - Это я - села за рояль и не расслышала звонка. А ей нельзя видеть никого из посторонних. Теперь она весь день будет плакать... Ах нет, нет, молчите! При чем тут вы?