– Нынче цены на хлеб в Понте будут высокие, можно получить немалый барыш! Молодой царь Митридат, да сохранят его боги, хочет иметь сильное и большое войско! Люди к нему все прибывают. В Синопе, Амисе и других городах кишмя кишат военные. Хлеба потребуется очень много! Уже сотни кораблей спешат отплыть вслед за нами в Херсонес, Ольвию и на Боспор!.. Всех манят скифские закрома! Но, слава Посейдону, мы одни из первых! Мы раньше многих прибудем в Херсонес!..

Это сказал полный румяный человек с пушистой бородой. Когда он говорил или смеялся, то его челюсти обнажались и зубы по-козлиному выступали вперед. Его масленые глазки с необыкновенной живостью бегали, не упуская ничего, что творилось вокруг. В интонациях его речи звучала лицемерная благонамеренность. Имя царя он произносил с таким благочинием, словно Митридат Шестой мог слышать его и оценить его верноподданнические чувства.

Мрачный Гигиенонт прокашлялся, поднял глаза на словоохотливого собеседника.

– Пусть боги любят тебя, Автократ! Ты умеешь во всем найти хорошее. Но мне кажется, что ты подобен тунцу, который видит только одним глазом, почему и мир для тебя существует лишь с одной стороны!..

Гигиенонт пощупал себя за горло, хрипло выдохнул.

– Тебя, – продолжал он, – радует, что войско молодого царя растет быстрее грозовой тучи. Ты предвидишь военные поставки и барыши! Это неплохо, никто из нас не откажется от военных поставок, но меня пугает другое…

– Что же тебя пугает, почтенный Гигиенонт?

– Против кого это войско? Всякий скажет, что против Рима! Рим тоже знает это и поспешно кует мечи против Понта. Две страшные силы готовы столкнуться…

– Что ж, Рим будет побежден!

– Не спорю. Надеюсь, что так и будет! Но, друзья мои! Для нашего священного полиса Гераклеи Рим будет Сциллой, а Понт – Харибдой! Кто знает, не суждено ли Гераклее быть раздавленной этими страшными силами, как лбами бодающихся быков!..