Ягайло любил красивое, дорогое оружие, большей частью бесполезное в бою. Князь принялся застегивать пояс поверх кафтана, а слуга между тем поддерживал меч, прикрепленный к поясу серебряными цепями.

В это время тяжелая дверь вторично распахнулась, и на выложенную камнем дорожку ступил богатырь в русской кольчуге из массивных колец. Несмотря на его гигантский рост и широкий размах плеч, лицо воина было совсем юным. По крайней мере, можно было с уверенностью сказать, что ему было не более двадцати лет.

— Ты опять, Ганко, напялил на себя это железо, — вместо приветствия сказал Ягайло.

— Оно мне милее, князь, чем рубашка, вышитая руками прекрасной Ружанки,? с улыбкой ответил богатырь, еще ничего не знавший о визите Войдыллы. Богдан умел хранить господские тайны, ибо знал, что за каждое лишнее слово придется платить головой.

Ганко довольно скоро понял, что князю не до шуток, и принялся молча одевать островерхий шлем с прикрепленной к нему бармицей из мелких круглопроволочных колец.

— Поехали, Ганко,? с этими словами Ягайло вскочил на гнедого жеребца.

Придерживая одной рукой меч, Ганко взобрался на рослого тяжеловоза, который при этом самопроизвольно подался вперед, сдвинутый с места тяжестью седока.

Под провожающий взгляд слуги Ягайло и Ганко выехали из крепости. Ведя на ходу беседу (это было видно по их повернутым друг к другу лицам), оба всадника начали спускаться к Нижнему городу.

Оставим их в пути, а сами перенесемся в конечную точку их путешествия.

Ольгерд

Верстах в двадцати от столицы Литовского княжества расположился монастырь, одиноко стоявший на берегу Вилии. В нем и находился ныне в монашеском сане бывший глава государства, князь Ольгерд — отец Ягайлы.