— Ничего не поделаешь! — сокрушенно вздохнул он. — Кто-то же должен быть императором Священной Римской Империи? Тем более, что титул этот ничего не стоит. Превыше всего — власть Церкви.
Недели две спустя, он беседовал на эту тему в своих покоях с любимым кардиналом Метцем. Между ними, на инкрустированном византийском столике, лежали на подносе фрукты и стоял пурпурный графинчик с византийским же сладким вином.
— …и кроме того, — продолжил папа, снова вздохнув, так как обида на «змееныша» была еще крепка, — кроме того, только Римский епископ по праву зовется вселенским, а Римская церковь создана единым Богом. Вспомни диктат блаженной памяти Григория, моего предшественника. Там сказано, что только папа может низлагать императоров, и никто не смеет отменить его решение, а он один отменяет чьи угодно.
— А еще там сказано, — угодливо подхватил кардинал, — что одному папе все князья лобызают ноги и никто ему не судья. Это воистину так.
Пасхалий хитро прищурился, глядя на своего секретаря: ему не нравилась угодливость в людях. Но кардинал Метц был исполнителен, расторопен, находчив и посвящен во многие тайны Ватикана и католической церкви. Кроме того, он приходился папе дальним родственником.
— Германцы вообще грубый, неотесанный народ, просто мужланы какие-то, — добавил кардинал, желая сделать любезное папе.
— Возможно, — лукаво отозвался тот. — Однако легенда гласит, что римляне и германцы происходят от одной ветви, а посох Святого Петра был найден на берегах Рейна. И именно германцам поручено собрать разбредшееся стадо в один загон.