Когда корабль вошел в гавань и причалил у восточного берега Канфара, у главной торговой пристани, забитой кораблями, прибывшими из разных стран, многолюдной и шумной, Нелей принялся болтать не переставая, стараясь указать Аристотелю на то, что видел сам, так что Аристотель вынужден был даже прикрикнуть на него и сказать: «У меня тоже есть глаза, Нелей! Уйми свой язык!» — хотя то, что они увидели на пристани, могло поразить хоть кого.

Никогда Аристотель не видел столько кожаных мешков с зерном — целые горы. Огромная площадь была заставлена пифосами с соленой рыбой. Корабль, прибывший следом за ними с Эвбеи, привез многочисленное стадо овец, которое блеяло, перегоняемое по трапам с корабля на пристань. Грузчики снимали с других кораблей бычьи туши, рулоны парусного полотна, карфагенские ковры, амфоры с вином и маслом. Здесь же, чуть поодаль от причалов, шла бойкая торговля сицилийским сыром, родосским изюмом и фигами, египетскими и лидийскими сладостями, финикийской пшеничной мукой и сирийскими пахучими смолами.

— А что привозят из Фракии? — стал приставать к Тиманфу Нелей. — Ты знаешь, что привозят в Пирей из Фракии?

— Чесотку, — ответил Тиманф. И это было единственное слово, которое он произнес сегодня.

Возвратился привратник. Отпер калитку и сказал:

— Схола́рх Эвдо́кс спит. Я не решился разбудить его — он всю ночь наблюдал за звездами. Не велено его будить.

— Но я хотел бы с кем-нибудь встретиться. Неужели никто не может принять меня?

— Кто ты? — спросил привратник. — Велено спросить тебя, кто ты.

— Я Аристотель, сын асклепиада Никомаха, лекаря македонского царя Ами́нты. Никомах умер. Моя мать из Халкиды, что на Эвбее, Фести́да. Мать умерла. Мне восемнадцать лет. Я приплыл из Стаги́ры, где моя родина. Хочу, чтобы Платон стал моим учителем…

— Я передам твои слова Спевси́ппу, — сказал привратник. — Жди.

— Спевсипп — это кто? — остановил привратника Аристотель. — И не могу ли я сам рассказать ему о себе?