Сергей стал механиком-водителем БМП, я — наводчиком на этой же машине. В командирском отделении — лейтенант Сурков, наш тогдашний командир взвода. Его комиссовали по болезни — малярия. Во взводе его любили и уважали. Он был человеком уравновешенным и решительным.

Наш взвод как спецназ часто выезжал на разведку. Каждую ночь проверяли посты батальона, охраняли штабные палатки, иногда сопровождали грузы и «высоких военных лиц». Спали по четыре часа в сутки, обучались самбо (сам комбат Тараканов проводил тренировки со взводом).

Я всю жизнь буду помнить своих товарищей и своего комбата майора Тараканова, который для всех нас являлся примером мужества и доброты, отваги и храбрости.

Помню один момент, когда наш батальон зажали в ущелье, — «духи» били по нам из пристреленных точек на склонах, а вокруг возвышались почти отвесные скалы, дальше идти — терять людей… нельзя даже поднять головы из укрытия. Однако по радиостанции — приказ командира дивизии: «Вперед!» Но комбат отвечает: «Я своих ребят под пули не пошлю». Мы знали, что он имел после этого очень большие неприятности.

«Ребятами» или «ребятишками» он нас называл. Обычно перед строем— до начала или после боевой операции: «Я вас не для того набрал, чтобы вы головы сложили здесь, не для того матери ваши отдали вас мне. Я должен вернуть вас живыми, научить быть сильнее врага». И он сдержал свое слово, потому как на следующий день банду мы все-таки разгромили и взяли нескольких «духов» в плен.

Спали мы с Серегой в одном «десанте»: сложим ящики для патронов, а сверху бушлаты и шинели расстелим — вот и готова наша постель. Друг друга мы редко называли по имени, чаще говорили либо «братан», либо «братишка». Подошло время идти на юг, в провинцию Кунар, через Джелалабад.