В жарком ночном бою вражеская пуля свалила Адара с коня. Через два дня Борлай прискакал в село. На пороге дома деревенского торговца, где в те дни разместился полевой госпиталь, он столкнулся с высокой дородной русской женщиной. Ее круглое доброе лицо было усыпано крупными веснушками. Голову она повязала красным платком, так высоко и так тщательно подобрала волосы, что оголенные уши топорщились и под ними, как маятники, покачивались увесистые серьги — серебряные полумесяцы с петухами. Большие синие глаза казались печальными, как высокогорные цветы водосбора в ненастный день. Окинув Борлая пристальным взглядом, она спросила:

— Вы по фамилии Токушев? Борлаем звать?

— Ие, — подтвердил Токушев. От недоброго предчувствия у него похолодело сердце.

— Брат про вас поминал… Лежал как в огне, глаза закрыл, а губы шептали: «Борлай этим волкам зубы выкрошит!..» Знать, про кулаков да бандитов говорил…

Глаза женщины наполнились слезами. Она подняла белый передник и утерлась уголком его.

— Не могли от смерти отстоять… И моего — тоже… Вместе воевали, в один чае успокоились…

Борлай опустил голову, сдерживая слезы, так стиснул зубы, что возле ушей вздулись желваки.

— Я сиделкой при них была… — сквозь слезы продолжала рассказывать женщина. — Всю ночь от коек не отходила: то одеяло поправлю, то пить подам… Худо им станет — врача разбужу… Всякие лекарства давали — не помогло. Ведь моего в живот ранили, а у твоего брата пуля прошла возле самого сердца.

Борлай поднял глаза на женщину.

— Парнишка, девчонка есть? — участливо спросил, не зная, как разделить ее горе.

— Никого нет… — Женщина зарыдала. — Мальчик был — оспа унесла…

— Не надо плакать, — сказал Борлай и тронул плечо женщины, будто это могло остановить слезы.

— Знаю… — отозвалась она. — Слезами горю не поможешь, но сил нет — текут и текут…