– Скажи своему псу, чтоб по-славянски болтал, коли хочет, чтобы я отвечал, а нет, так пусть уйдет, плешивый.

Мужичок аж взвился весь:

– Ах ты ж! Станешь обзываться, себе же хуже сделаешь!

Понял Хорень, что надо норманнские слова вспоминать, не то этот сморчок такого натолмачит, что и к берегу приставать не станут, тут порешат. Поднапрягся словенин, кое-как объяснил купцу, что пошутил, хотел испугать поутру да заснул.

Расхохотался норманн во все горло:

– Тебе твоя шутка жизни стоить будет!

Смотрит Хорень на хохочущих вокруг здоровенных викингов и понимает, что их сила. Разозлился, решил, пора норманну про давешний спор напомнить, да только не подберет он тех слов. Хорень толмачу:

– Переводи, собака, но не шуткуй, я норманнский понимаю, говорить только не могу!

И купцу про спор напоминает. А толмач свое лопочет, прислушался Хорень, весь аж позеленел, недаром норманны за мечи похватались. Переводил тот, что, мол, ругает купца ладожанин ругательски, говорит, что слаб он, как новорожденный. Хорень пнул толмача, что было сил, да сам, как мог, закричал купцу и остальным норманнам, что врет тать, не то говорил! От злости да с перепугу и слова нужные вспомнил. Стал сам купцу про спор напоминать. Понял его норманн, снова захохотал:

– Ну, показывай свои ладожские поделки! Посмотрим.

Решил схитрить Хорень, предлагает:

– Давай вернемся, покажу.

Махнул купец, чтоб отпустили Хореня, сам меч в ножны вложил.

– Хочешь вернуться? Возвращайся, я тебя с собой не звал. – И рукой в сторону берега повел. Вздохнул Хорень – и то правда, поглядел вокруг. Хоть не так далеко от Ладоги ладья ушла, и неширок Волхов, до берега доберется, если в воду прыгнет, а что дальше? С собой ничего, ни топора, ни ножа, ни кресала, чтоб огонь разжечь. Жилья вокруг нет, потому норманн и спокоен, знает, что Хореню и бежать некуда. В лесу с голыми руками далеко не уйдешь. Опустил ладожанин голову, прав купец, сам Хорень в его ладью залез, а что теперь делать, и не знает.