Были и курьезы. Так, наши Афины Паллады (сээнэсы и мээнэсы) устраивали проработку своему любимцу за то, что он, по их мнению, нетактично ведет себя по отношению к прикрепленным студентам, допускает фамильярности…
— И потом, Денис, — наставляла одна из Афин Паллад, — надо бриться каждый день.
— Ах нет, — не соглашалась другая, — пусть не бреется, у него формируется такая мягкая бородка, как на бюсте Антонина Пия, знаете, из Ватиканского музея…
— Девушки, девушки! — останавливала третья. — Не будем же мы вмешиваться в мужские прерогативы!
Виновник этого кудахтанья спокойно слушал их, сидя на стуле. Другой бы плюнул, пошел бы к другим мужикам пить пиво, а наш сидел, рассеянно вертел свои очечки.
— Как интересно! — заметил майор. — Что же вы сразу не рассказали? Вот это и есть биография, а не всякие там образцовые родители.
Над раскопанным эргастирием в защиту от ветра и песка мы соорудили из дефицитнейшей фанеры крышу, остроконечную, как у готического замка или как у шатра времен крестовых походов.
2— Иван Никифорович! — вся в нетерпении сказала мне Алла. — Ну как ваши результаты?
Вокруг стояли сотрудники и студенты и кое-кто из наших местных друзей. Я объяснил, что вот товарищ, возглавляющий расследование, хочет лично осмотреть место, где… Короче говоря, лучше бы ему не мешать.
— Нет, почему же, — улыбнулся майор, располагая к себе сердца Паллад, — если им интересно, пусть участвуют.
Все друг за дружкой перешагнули каменный брус, служивший порогом, и спустились в хижину. Там горел довольно яркий фонарь «летучая мышь» на элементах, потому что в эргастирии не было окон, за исключением небольшого волокового оконца над дверью, где можно было видеть осколок тусклого оконного стекла. И это стекло тоже было для нас проблемой, потому что классические труды и учебники относили изобретение оконного стекла лет на двести позже, чем датировался этот эргастирии.