— А как был посрамлен Тальва, сенешал?

— Может, прервемся?..

— Верно ли, что, увидев августейшего ребенка, он предрек падение Беллема?

— Да, верно. Как-то раз, будучи проездом в Фалезе, Тальва Беллемский попросил показать ему ребенка — кто знает, что на него нашло. И троекратно он повторил: «Быть посрамлению!» А после прибавил: «Ты и племя твое растопчут семя мое, беда великая падет на род мой». И в гневе тут же отбыл восвояси — с тех пор о нем долго не было ни слуху ни духу.

В другой раз он рассказывал нам о паломничестве Роберта Великолепного:

— Однажды, Бог весть по какой причине, ему вдруг взбрело на ум поменять великую славу и безмерное счастье властителя на посох пилигрима. Перед тем как отбыть в Святую землю, он потребовал на Совете баронов, чтобы те признали своим правителем Вильгельма. Когда он отправился на юг, герцогство утопало в слезах. Потом мы получили радостные вести о благополучном продвижении нашего сеньора, они осушили наши слезы и остановили баронов, замысливших недоброе. Но вдруг, как тоже нам стало известно, Роберта избил палкой привратник какого-то аббатства, однако герцог запретил чинить расправу над виновным и заявил: «За побои, коими наградил он меня, я отдал бы город мой Руан целиком». Несмотря на понесенное оскорбление, он остался настоящим нормандцем — не унывающим и исполненным великодушия. В Риме он повелел облачить статую императора Константина в драгоценную мантию. После чего верхом на муле со златыми подковами отбыл в Византию, но животина по дороге потеряла подковы — и нищий люд тут же бросился их подбирать. Свита не желала выглядеть хуже своего сеньора, однако у некоторых спутников Роберта денег хватило лишь на серебряные подковы.

Император византийский принял гостей без особого почтения — нормандцам пришлось во время встречи с ним подстелить под себя собственные мантии. Они так и оставили их там, где сидели, заявив, что не имеют привычки возить за собой подстилки. Император пришел в негодование. Он запретил продавать герцогу дрова для приготовления пищи. И тогда Роберт накупил орехов, чтобы кидать в огонь их скорлупки. Император, узнав об этом, рассмеялся и простил его.