«Сокровенная», — называла ее бабушка Тая.

— Можешь не говорить, — продолжала Ая. — Звезды знают про людей гораздо больше, чем ты думаешь. А я знаю: и про Фокки, и про ковер, и про модальные глаголы.

— Как же так? — робко спросила Полина. — Ты — звезда, но ты не на небе. И вид у тебя — ну совсем как у девочки. Только платье — как будто ты в костюме снежной королевы…

— Звезды умеют иногда принимать человеческий вид. — Девочка-звезда помолчала. — Слушай, — сказала она наконец. — А ведь ты любишь и маму, и папу. — Она не спрашивала. Она просто сказала.

Полина подумала, точно заглянула сама в себя. У мамы теплые руки, и так хорошо, когда у нее оказывается время с Полиной поговорить. И папа бывает добрым. Он тогда поет ей:

«Полинет, Полинет, Слышишь ты или нет? Коровы сжевали пшеницу.»

Это кусочек какой-то французской песенки. И они тогда оба, папа и Полина, весело смеются.

— Люблю, — сказала она. — И бабушку Таю. Только…

— Я знаю. Только после того, как получили новую квартиру и так ей радовались, сами все стали какие-то безрадостные. Занятые. И в дом перестало приходить веселое утро. А жить без веселого утра нельзя.

Полина кивнула.

— Понимаешь, что случилось, — продолжала Ая. — У вас в доме поселились хмурцы. Как только все сделались невеселыми, так они на вас и напали.

— Хмурцы? — удивилась Полина. — Кто это? Звери? Насекомые?

— И не звери, и не насекомые.

— Кто же тогда?

— Они такие маленькие существа. Как пылинки. Только пылинки веселые, а эти — хмурые.

— Страшные?

— Да не страшные, а вредные. Они любят, чтобы люди были невеселые, озабоченные, хмурые. Они плетут хмурость из невидимых хмурых нитей, и, как пауки, ловят в них веселые слова, улыбки, смешинки. Ловят и уносят и прячут где-то в далеких пещерах, куда не заглядывают ни люди, ни звезды. И очень любят делать людям мелкие пакости.