— Дак ведь что же рассказывать, Полинушка. Что было, то прошло, того уж нет нигде. — Бабушка вздохнула.
— Что, и города нет? — удивилась Полина. — Ты же туда ездила, даже открытки с видами Крутогорска привезла!
— Город есть. Только он не тот же самый. Новый. Большой. Дома высокие. Каменные. Людей в них много живет. Чужих.
Бабушка замолчала, задумалась.
— Бабуль, — не отставала Полина, — а ты мне про тот Крутогорск расскажи. Ну тот, прежний.
Полина хитрила немножко. Девочка знала, что бабушка любит тот Крутогорск, где она сама выросла, и мама выросла, и где раньше был дедушка.
— Крутогорск маленький, — говорит она обычно. — Но ведь это моя родина!
— Бабушка Тая, ну расскажи.
— Полиночка, обед у меня еще не готов. Мама придет с работы усталая, папа придет с работы голодный. А я борщ затеяла со сморчками.
— Откуда ты сморчки взяла? Грибов еще нет! Снег ведь не стаял!
— Ты разве забыла, дедушкин друг, дядя Йонас, приезжал из Литвы нас с тобой навестить, он нам мешочек сушеных сморчков привез. Так у меня еще остались. Вот с ними борщ и варится.
— Ну, пусть еще поварится. А ты со мной посиди, расскажи. Я больная. Доктор Дорохов ведь сказал, что больная!
— Ты кого хочешь уговоришь, — улыбнулась бабушка. — Сейчас только схожу, немного газ прикручу. И то — пусть борщ упреет хорошенечко.
Как только бабушка вышла из комнаты и пока не вернулась, Полина ясно слышала, как в воздухе звучат слова, которые произнести было решительно некому:
Или это все только кажется?
— Ну вот, — сказала бабушка Тая, садясь возле Полининой кровати. — Слушай. Вокзальчик в Крутогорске раньше был маленький, но красивый. Как теремок. Весь он был желтый, а под крышей бордюр и наличники белые-белые, их каждую весну белили.