– Свистни во дупло, будешь есаулом! – не сдержав досады, проворчал Озеров.

– Есаулом!.. Эге! Я ж и так вже им давно…

– Вот то-то! – снова искательно заговорил стрелец, видя, что казак совсем собирается уходить. – Сам я вижу: не простой казачина!.. Товар кажу, какой бы и полковнику иному был под стать да впору. А ты – свистать почал… штоб барыши мои развеять, што ли! Не годится так, пан есаул!..

– Эге! Я и позабыл приметы ваши купецкие да бабьи забобоны московские… Ну вот. Все одно, пропадать деньгам! Полтинника три дам за мушкету.

– Себе дороже! – принимая суровый вид и укутывая снова в рядно пищаль, ответил Озеров.

– Ховай, бис твоему батькови! Не треба! По твоему запросу я не купец!..

И есаул, пристегнув пороховницу на место, взяв под мышку свинец и мешочек с порохом, кинул небрежно стрельцу:

– Здоров будь, брате!..

Повернулся и спокойно тронулся прочь от ларя.

– Стой, стой! – встрепенувшись, крикнул Озеров, чуть не хватая казака за его жупан. – Стой, пане гетман!.. Куда бежишь!.. Запрос – в карман не лезет. Ай не слыхал?.. Накинь, а я – спущу… Столкуемся авось… Прибавь маненько!..

– «Накинь… прибавь»! Накинуть можно… Та було б за що!.. В пищали браку чи не мае?.. Ось подивлюсь: як из нее палят?..

Мозолистая, заскорузлая, сильная лапа есаула потянулась к пищали. Он осторожно, как святое причастие, взял ее и начал снова разворачивать рядно.

– Гляди, бери! Кота в мешке не продаю, не бойся. Товар мой хоша и «темные», а, гляди: на солнышке горит што звездочка в ночи!.. Каки насечки, затычинки, нарезинки по ложе, на прикладе скрозь… А дуло, дуло-то! Турецкое! И сталь – витая, не тянутая, не простая, как у иных пищалей… Поди, што самово султана турского была… Да вот ко мне попала… А от меня – к тебе… так вот и просится. А весу – словно нету в ей… Как перушко!.. Клад, не пищаль! Берешь?..

– Берешь, дак гроши даешь! А тамо до дому снесешь рушницю та стрелить схочешь, – а самого, дивысь, побье!.. А то, може, и с браком. Заместо кочерги и приведется бабам отдаты!..