– Извините, кровь, товарищ полковник. Я сбегаю за квасцами, секунду. – Парикмахер вышел из блиндажа.

Начштаба повернул голову, заметил меня и кивнул.

– Пойдёмте, – бросил он мне.

Передвигаться по блиндажу ему приходилось согнувшись – он был очень высок. На нём была безрукавка мехом наружу.

– Хочу подышать воздухом, – сказал начштаба, когда мы вышли. – Слишком тесный блиндаж.

Была ночь. В темноте мы нащупали какое-то бревно и сели. Майор объяснил мне обстановку.

Наши танки прорвали оборону противника, вырвались на дорогу и продвинулись вглубь. Но немцы успели подтянуть резервы и поставили на дороге, в тылу наших танков, сильный противотанковый заслон. Положение тяжёлое. Боеприпасы на исходе. Пехотное подкрепление ещё не подошло. Уже сорок минут, как прервалась радиосвязь с танками. Принимаются меры… Вот, пожалуй, и всё.

Майор вздохнул, взял пригоршню снега и приложил его ко лбу.

Мы молчали. Я чувствовал сильный голод. Венцель, который пошёл в другую часть, по ошибке унёс мой мешок. Я вытащил сухарь из кармана.

– Сухарь жуёте? – спросил майор.

– Сухарь.

– Дайте и мне.

Я отломил кусок сухаря и подал ему. Майор взял сухарь и поднёс ко рту.

– Не могу есть, – сказал он вдруг, встал и пошёл к блиндажу.

Я пошёл за майором.

В блиндаже всё было по-старому. Полковник сидел с намыленной щекой. Но рядом с ним мы увидели нового офицера с петлицами старшего лейтенанта. Его левая рука была забинтована. По белизне бинта и по розовому оттенку проступавшего кровяного пятна я догадался, что перевязка сделана недавно. Старший лейтенант положил раненую руку на стол, а правой неуклюже свёртывал папиросу. Когда мы вошли, полковник поднял голову и провёл пальцем по намыленной щеке.

– Где же парикмахер? – спросил он.

В ту же секунду начался артиллерийский обстрел.