Она подошла к своему столику и вернулась с листком бумаги.

– Вот прочитайте.

Я прочёл: 

– Что ж, она вам подарила эти стихи? – спросил я.

– Нет. Умерла она. Паралич и всё такое. Я и взяла листок на память. Прочту стихи, и легче станет. Бывает ведь так.

Она посмотрела на меня, улыбнулась, и ресницы её снова дрогнули. Потом она погладила меня по руке и встала.

– Ну, вы спите, – сказала она, притворно-строго сдвинув брови, – спать надо. А то я доктору пожалуюсь.

Я лежал и старался припомнить стихи. В них была какая-то исступлённая настойчивость. Потом кто-то застонал… Я не помню, как я заснул.

…Когда я проснулся, Андрианов ещё спал. Люба перекинула полотенце через плечо и с тазиком в руках подошла к Андрианову.

– Будем умываться, – приветливо сказала Люба.

Но Андрианов продолжал спать. Тогда она тихонько потормошила его за плечи.

– Довольно спать, соня! – Люба протянула проснувшемуся Андрианову кусочек мыла.

Лейтенант не поднял руки.

– Держите же мыло, – сказала Люба.

Андрианов нерешительно поднял руку и пошевелил пальцами.

– Андрианов! – вскрикнула Люба, и голос её задрожал. – Вот же мыло!

Лейтенант растерянно улыбнулся и стал шарить руками по одеялу. Я видел, как дрожат руки Любы, держащие тазик, и как вода плещется через край.

– Вы… видите меня, Андрианов? – шёпотом спросила Люба.

Лейтенант отрицательно покачал головой и провёл рукой по глазам. Он ослеп.

Люба поставила тазик на пол и выбежала из палаты. Через несколько минут она вернулась с доктором.