– Мне трудно прочесть твои песни, – сказал император. – Время их быстро смывает. Может быть, ты их помнишь? Скажи нам ту, в которой ты восхваляешь императора Фридриха за милость, оказанную тебе. Как все это необычайно, – шепотом промолвил он, обращаясь к камергеру.
– Конечно, я помню многие свои песни. Слушай! – И старик с глубокой взволнованностью и страстью прочел:
Великим ты себя считаешь, император.А слышен ли тебе насмешки тонкой свист?Безжалостный тиран, надменный триумфатор,В народе шепчутся: «Он дьявол, Антихрист».В исканьях же твоих заслуги несомненны:Востока дивный мир открыл ты для веков,Переведя канон бессмертный АвиценныИ в школы пригласив арабских мудрецов.Ты выжег мне глаза. Замкнув в темнице тесной,Меня послал ты в мир незримый и чудесный,Куда пришли Гомер, Анакреон, Спартак…В безумстве грез моих они, приняв участье,Беседами со мной давали столько счастья,Что стал лазурным днем мой долголетний мрак.Изумленный пламенной речью узника, Фридрих прошептал:
– Я «безжалостный тиран, надменный триумфатор»? Однако! Он говорит со мной и непочтительно, и дерзко… Правильно я наказал его. – И, обращаясь к старику, он сказал: – Прочти мне еще твои стихи.
– Хорошо. Слушай:
Она вошла ко мне… Светился нимб волосВокруг лица ее с алмазными глазами,Меня коснулся шелк благоуханных кос,И грязный, влажный пол покрылся вдруг цветами…Я осязал тепло ее атласных рук,И жарких, жадных уст к устам прикосновенье,И не было в тот миг на свете страшных мук,Каких не принял бы, чтоб удержать виденье.Я снова молод был, беспечен, полон сил,Свободен, как орел, и я ее просил:«Не уходи, побудь, желанная, со мною!»Но, тая медленно, как тучка в вышине,Она с улыбкою шепнула нежно мне:«Я снова возвращусь.