Младенец вел себя так тихо, что у Леопольда от тревоги за него ныло сердце. Будет чудо, если ребенок выживет. И тут вдруг раздались шаги.

Сильвестр Баризани шел к Моцартам с неохотой. Конечно, Леопольд – его приятель, однако хорошая камерная музыка – такая редкость в Зальцбурге, да и архиепископ мог обидеться, если б он ушел, не дослушав концерта. Он и так сделал Леопольду одолжение, согласившись прийти, – ведь в Зальцбурге всех детей, за исключением дворянских, принимали повитухи. К тому же доктор Баризани считал, что, какие бы усилия ни прилагал врач, жизнь или смерть ребенка – дело случая. И тем не менее на длинном унылом лице доктора появилось подобие улыбки, когда он поздравил супругов с рождением сына.

Леопольд спросил:

– Как вы считаете, он выживет? Есть у него возможность?

– Такая же, как у всех. – Доктор пощупал высокую кафельную ночь в спальне – теплая ли она, бросил взгляд на окна, убедился, что комната хорошо проветривается. И только настойчивость Леопольда заставила его обратиться к младенцу.

– Так как же? – спросил Леопольд, вновь охваченный беспокойством: слишком уж озабоченный вид был у доктора.

– Я уже сказал, у него такая же возможность, как у других,

– Вы считаете, он все-таки может умереть?

– Все мы можем умереть – в любую минуту.

– Разумеется. Но ведь дети-то мрут у нас ужасно.

– Ребенок не крупный, может быть, немного слабенький, но, в общем, как я сказал…

Леопольд переменил тему:

– Удачный был концерт?

Ваше отсутствие чувствовалось. Архиепископ считает, что Бруиетти играет плохо.

– Вы, видимо, хотите сказать, господин доктор, что на этот раз его светлость не мог пожаловаться на то, что исполнение чересчур немецкое, – саркастически заметил Леопольд, – а следовательно, варварское?

– Его светлость сказал, что исполнение было зальцбургским и даже хуже того.