Потом они вдвоём, Саша и папа, брались за папин портфель и тащили его домой.

А портфель был такой пузатый и такой тяжёлый, будто в Москве он только и делал, что заглатывал разные разности.

А потом наоборот. У мамы отпуск кончился, а у папы начался. Тогда мама каждое утро стала уезжать в Москву, а ближе к вечеру папа говорил Саше:

— А не пора ли нам в путь-дорогу, мальчик?

— Пора, пора, — отвечал Саша, надевал свой картузик в голубую клетку.

И они отправлялись на станцию встречать маму.

А когда рядом шёл папа, дорога на станцию становилась особенно интересной.

Во-первых, машины, которые встречались им на пути.

Надо сказать, что машины Сашенька любил больше всего на свете. Даже когда он был совсем маленький малыш, он отлично знал, что у каждой машины есть мотор, есть руль, есть фары, есть тормоз и, наконец, такая непонятная штука, которая называется бампер. Бабушка и та ничего не знала про бампер. Но Саша-то хорошо понимал, что без бампера машина не машина, и при каждом ударе она может расквасить себе нос…

И вот когда они с папой шагали на станцию встречать маму, им то и дело попадались машины. Увидав вдалеке какую-нибудь, они тут же начинали спорить.

— «Москвич»! — говорил папа.

— «Жигули»! — говорил Саша.

— «Москвич»…

— «Жигули»…

И что же? Почти всегда угадывал Саша!

— М-да, — говорил папа. — Ты у меня большой знаток…

А ещё на каждом перекрёстке, там, где одну улицу пересекала другая улица, стояла высокая железная тумба с краном и рукояткой. И всякий раз, когда Саша и папа подходили к такой высокой железной тумбе с краном и рукояткой, папа спрашивал Сашу:

— Проверим? Как там у нас вода? Работает?

— Проверим, — говорил Саша.

Тут папа подходил к железной тумбе, которая называлась колонкой, нажимал рукой на железную рукоятку, и из железного крана, фыркая и брызгаясь, выхлёстывала вода. Светлая и очень холодная. И пока папа нажимал рукоятку, вода лилась и лилась, сбегая по узкой канавке в лужу.