И тут вдруг все прутики весело затрещали. И вместо маленького огонька на конце спички в печке стал разгораться большой огонь. Яркий, шумный. И сразу там внутри стало не темно, а очень светло и весело.
Тогда папа закрыл печную дверцу и сказал Саше:
— А теперь, мальчик, даже близко не подходи сюда.
— Почему? — спросил Саша.
Ему-то как раз очень хотелось подольше смотреть на красивый, золотой огонь, который шумел в печке.
Но папа сказал:
— Огонь очень злой, может укусить.
— Укусить? — не поверил Саша.
— Ещё как — до волдырей…
— Гм… — всё равно не поверил Саша. Но огонь в печке и правда заворчал:
Наверно, это был очень сердитый огонь!
— Вообще никому не следует подходить к печке, когда печка топится, — сказал папа.
— А бабушке? — спросил Саша.
— И бабушке не надо.
Саша взглянул на маму. Папа его понял и опять сказал:
— Ни-ни…
Значит, и маме нельзя было подходить, когда в печке был огонь. А про Машеньку даже и спрашивать не стоило: и так было ясно — нечего ей делать возле печки!
А огонь за печной дверцей так и шумел, так и бушевал, так и ворчал на все лады:
Возможно, это приговаривал сам папа, когда время от времени подходил к печке и, открывая дверцу, помешивал дрова длинной чёрной кочергой. Всякий раз после этого огонь злился ещё сильнее. Сердито фыркал, и куда-то вверх взлетали золотые искры.
— А тебя он почему не укусит до волдырей? — спросил Саша.
— Пусть попробует! Я его кочергой, кочергой…
И правда, папа ни капельки, ничуть не боялся огня. Он всё ворошил да ворошил дрова, пока в печке остались одни только красные угольки.