Царь повернулся к Нофер-Амону, верховному жрецу, и спросил:

— А вы, ваше святейшество, какого придерживаетесь мнения?

Старый священнослужитель ответил:

— Только безбожник попытался бы погасить этот священный гнев!

Царь Секененра улыбнулся в знак согласия и, повернувшись к главному министру, сказал:

— Министр, вы единственный еще не высказались.

Министр торопливо заговорил:

— Мой повелитель, я советую медлить не потому, что не люблю воевать или боюсь войны. Давайте завершим оснащение армии, которая, надеюсь, добьется цели славного семейства моего повелителя — освободить долину Нила от железной хватки пастухов. Однако если Апофис действительно собирается отнять у нас свободу, то я первым призову к войне.

Секененра посмотрел на лица придворных и заговорил голосом, полным решимости и силы:

— Люди Юга, я разделяю ваши чувства и не сомневаюсь, что Апофис желает поссориться с нами и покорить нас, либо устрашив нас, либо пригрозив войной. Но мы не из тех, кого можно запугать. Мы готовы воевать. Север уже двести лет стонет под гнетом пастухов. Пришельцы грабят богатства этой земли и унижают ее народ. Что же касается Юга, то он сопротивляется двести лет и не теряет из виду главную цель — освобождение всей долины. Разве можно отступать при первой угрозе, отдать права народа и швырнуть свободу к ногам этого ненасытного человека? Нет, люди Юга! Я отвергну эти унизительные требования Апофиса и дождусь его ответа, каким бы он ни был. Если он предпочтет мир, пусть будет мир, а если решит начать войну, путь будет война!

Царь встал, остальные поднялись как один и почтительно поклонились ему. Затем царь неторопливо покинул зал. Принц Камос и гофмейстер последовали за ним.

4