— Ночь была приятной благодаря вашему щедрому гостеприимству.

Хаян взглянул на голову царя и, увидев на ней белую корону, расстроился и пришел в неистовый гнев, считая недопустимым, что правитель Юга бросает ему подобный вызов. Царь же и не собирался проявлять к нему вежливость, ибо вполне отдавал себе отчет, что означает отказ от требований Апофиса. Желая выразить свое мнение смело, решительно и прямо, царь сказал:

— Посланник Хаян, я изучил требования, которые вы столь точно передали нам, и обсудил их с ответственными лицами моего царства. Мы все пришли к мнению, что их следует отвергнуть.

Хаян не ожидал столь резкого, недвусмысленного отказа. От удивления он лишился дара речи. Хаян с изумлением и неверием смотрел на Секененру, его лицо покраснело, словно коралл.

Царь продолжил:

— Я считаю, что эти требования противоречат нашим верованиям и чести.

Придя в себя от удивления, Хаян сказал спокойно и высокомерно, будто не расслышал слов царя:

— Если мой повелитель спросит: «Почему правитель Юга отказывается возвести храм Сету?», что я должен ему ответить?

— Скажите ему, что жители Юга поклоняются только Амону.

— А если он спросит: «Почему они не хотят истребить гиппопотамов, лишающих меня сна?»

— Скажите, что жители Юга считают их священными.

— Поразительно! Разве фараон не священнее гиппопотамов?

Секененра на мгновение опустил голову, будто обдумывая ответ. Затем он решительно ответил:

— Апофис священ для вас. Гиппопотамы священны для нас.

Услышав столь ясный ответ, придворные почувствовали облегчение. Хаяна же обуревал гнев, хотя он и не дал ему взять верх над собой. Он сдержался и спокойно сказал:

— Уважаемый правитель, ваш отец правил Югом и не носил эту корону. Вы считаете, что у вас больше прав, чем у вашего отца?

— Он оставил мне Юг в наследство, и эта корона давно принадлежит ему. Поэтому я имею право носить ее.