В триклиний тем временем вбежала стайка танцовщиц, изображавших вакханок, в шкурах диких животных и с венками на головах. К играющим кифарам и лютням присоединились пронзительные трубы, зазвенели бубенцы. Валерий Фронтон пьяно вытянул одну руку с большим кубком, другой заталкивая в рот ломтики мурены, которые лежали на длинном блюде среди морских раков.

— Должен тебе признаться, мой дорогой Траян, — проговорил Валерий, — что твоя жена возбуждает своим расслабленным видом во мне сильное желание. Не сочти мои слова за оскорбление. Просто Антония кажется мне воплотившейся Венерой, а разве может богиня любви не породить в мужчине желание? Я знаю, моя страсть к женщинам когда-нибудь сгубит меня.

— Я разрешаю тебе удовлетворить твою страсть, Валерий. Клянусь Геркулесом, это будет чудесная услуга с твоей стороны, ведь если ты сделаешь это сейчас, то все мы станем свидетелями супружеской неверности Антонии. Мне не придётся придумывать другого повода для развода. Кроме того, это будет хорошим началом для шумного продолжения нашего веселья, не правда ли, друзья? — Траян пробежал маслянистым взглядом по ближайшим гостям.

— О, мой друг, не шути так.

— Я говорю вполне серьёзно! Возьми её, как подобает настоящему мужчине. А то я вижу, что Агамемнон умеет только груди женские тискать, а на настоящие любовные упражнения никак не отважится. Надеюсь, ты не такой? Ты ведь знаешь, где таится женская прелесть?

— Возможно ли, что я не запятнаю твою честь и не разрушу нашу дружбу, если на твоих глазах сойдусь с твоей женой? — пьяно заморгал Валерий.