— Чего надобно? Какую-такую нужду здесь имеешь? — от страха пробормотал Максим и прикрикнул на пришлеца, как на пса одичавшего, — Пошел, пошел отсед. Не оттягощай душу злодейством, Бог все видит.

— «Пошель», «пошель», — повторил человек, слегка коверкая звуки. Находясь словно бы в задумчивости ино вслушиваясь во что-то, неспешно вытащил он палаш из ножен.

Максиму все еще невнятно было, живое ли существо в колодце или только Голос. Но немец явно доискивался именно того, что там укрылось.

— Los, hau ab oder ich toete dich

Убедительности ради провел чужак толстым, будто колбаса, перстом около шеи, а потом ткнул им в сторону Максима.

Бежать иноземного человека — несмотря на бабий платок, скор он на кровопролитие — бежать скорее. Однако из щели снова донесся звук, скулеж не скулеж?

— Да что ж ты гонишь меня, хоть и сам не хозяин? Не сын, не дочь, не женка хозяйская. Или женка? Дороден, щеками упитан, весьма подобен.

— Mann, ich wuerde nur nach dem Besuch aller rheinischen Weinkeller sterben

Максим взял покрепче посох обеими руками и махнул им в сторону иноземца.

При первом выпаде немец и не шелохнулся вовсе, видно почувствовал, что конец посоха не дотянется до него. Второй удар легко отразил палашом. По отдаче Максим понял, что чужеземец воин не только сильный, но и многоопытный. Впрочем, не торопился немец, сберегая силы, авось Максим и сам побежит.

А Максим не чувствовал в себе лютости, потребной для борения ратного и человекоубийства. Как в самой первой своей рати на Нарове. Тогда задор передался ему от соратников, но сегодня был Максим один. И на краю окоема усматривался путь к отходу поспешному. Перемахнуть с одного маха через кучу валежника, а там припустить мимо избы, на соседнюю улицу. Не полезет немец через эту кучу, чтоб какому-то голодранцу башку снести. Другое приманивает иноземца, именно тот колодезь.

— Ти — пошель, — потвердил немец. — Ти — после, поживи чуть-чуть. Weg, na los