Аббатиса сложила руки на груди и продолжила:

— Тебе, Валентина, повезло больше других. Твой дед оставил щедрое наследство, которое я предназначила для тебя и твоей кузины Мирей. Кроме того, хотя у вас нет семьи, у Валентины есть крестный отец, который готов принять на себя ответственность и заботиться о вас обеих. Я получила его письменное волеизъявление в пользу вас двоих. Это подводит меня к следующему пункту, делу огромной важности.

Когда аббатиса упомянула о крестном, Мирей бросила на Валентину быстрый взгляд и тут же уставилась в бумагу, которую держала в руке. На листе аббатиса написала жирными буквами: «М. Жак Луи Давид, художник». Ниже стоял адрес в Париже. Мирей не знала, что у Валентины есть крестный.

— Как я понимаю, — продолжала настоятельница, — когда узнают, что я закрыла аббатство, кое-кто во Франции будет этим недоволен. Многие из нас окажутся в опасности, особенно из-за таких людей, как епископ Отенский, который захочет выяснить, что за предметы мы извлекли из стен аббатства и унесли с собой. Ведь следы нашей работы нельзя скрыть полностью. Возможно, некоторых женщин узнают и найдут. Эти сестры будут вынуждены бежать. Потому-то я решила, что восемь из вас будут не только хранить свои фигуры, по одной на каждую, но и примут фигуры от других сестер, если тем придется спасаться бегством, или получат от них указания, где эти фигуры спрятаны. Валентина, ты станешь одной из этих восьми.

— Я! — ахнула девушка. В горле у нее внезапно пересохло. — Но, преподобная матушка, я не… я не могу…

— Ты хочешь сказать, что не слишком-то ответственна? — улыбнулась аббатиса, хотя глаза ее оставались грустными. — Я знаю об этом, но полагаюсь на твою здравомыслящую кузину.