Открытие немного улучшило настроение стрелка. Они вернулись к обители. В отличие от замка, монастырь смотрелся вымершим: ни души, ни дымка. Здесь, на восточной стороне, находился единственный вход в монастырь, вход с двумя крохотными зарешеченными окошками по бокам. Арку над ним украшали резные изображения человеческих голов. Под их слепым взглядом Шарп спешился, привязал коня к ржавому ставню левого окна и посмотрел на часы. Минутная стрелка застыла напротив римской двойки. Успели. Харпер, пыхтя, снял тяжёлый вьюк с золотом с третьей лошади. Шарп толкнул дверь, и она, визжа несмазанными петлями, открылась. Друзья прошли входной коридор и оказались во дворе обители, очень запущенном, но оттого особенно живописном. Он был выложен когда-то нарядной жёлтой и зелёной плиткой. Сейчас краски поблекли, стыки поросли травой, а в углу и вовсе тянулся к солнцу молодой граб. Растительность густо покрывала дно высохшего бассейна. По периметру двор окружали крытые галереи, крыши которых поддерживали изящные колонны с узорчатым верхом. Двор был пуст. Геометрически правильные тени южной и восточной колоннад казались вычерченными тушью. Шарп снял с плеча винтовку. Прослужив рядовым много лет, он чувствовал себя неуютно без длинноствольного оружия. Став офицером, он сменил мушкет на винтовку Бейкера, только и всего. Кто-то считал это причудой, но Шарп не видел причин не носить ружьё. Дело солдата – убивать. Винтовка убивает. Всё.

Взводимый им курок щелкнул в тишине, как выстрел. Шарп настороженно вглядывался в тёмные проёмы между колоннами. Никого.

Стрелок махнул Харперу, и тот вынес вьюк глухо позвякивавших монет на залитый солнцем двор. Как и Шарп, он прощупывал глазами галереи, но тоже тщетно.

При ближайшем рассмотрении за колоннами обозначились новые двери. Шарп принялся распахивать их по очереди. Кладовки, пустые и пыльные. В одной из них были навалены мешки. Стрелок воткнул в крайний куль свой тяжелый палаш. Зерно.