Еле слышный цокот копыт донёсся из-за стен обители. Шарп с Харпером переглянулись и бросились во двор. Копыта стучали всё ближе. Шарп быстро указал сержанту на противоположную сторону двора и, когда тот растворился меж колонн, сам отступил в часовню, притворив дверь так, чтобы держать под прицелом входной коридор монастыря.

Во дворе было тихо-тихо: ни ветерка, играющего с палой листвой, ни звука. Снаружи стихли копыта и заскрипели сёдла. Шорох шагов у входа, и снова тишь да гладь.

Пара воробьёв слетела на бортик бассейна. Шарп сместился чуть вправо, пытаясь через оставленную щель разглядеть Харпера в галерее напротив.

На входе скрежетнули петли, вспугнув пичужек, и тишина взорвалась диким рёвом, от которого Шарп едва не подскочил на месте. Из тёмного зева коридора вывалился ражий детина с мушкетом. Вопреки ожиданиям верзилы, на него никто не напал. Немного разочарованно он зыркнул по сторонам и, обернувшись, кого-то позвал.

Здоровяка можно было бы принять за Харпера (размеры позволяли), если бы не форма – синяя, с золотым шевроном на рукаве. Форма французского сержанта. Он крикнул повторно.

Появился его спутник, волоча увесистую перемётную суму. Офицер, причём, старший офицер, судя по богатому шитью лазурного, с красным воротником, мундира.

Неужто Потофе? Униформа пехотная, но карабин кавалерийский, и сабля на боку тоже.

Французы стали осматриваться. Сержант увидел за прудиком брошенный Харпером вьюк, точь-в-точь, как тот, что покоился у ног его офицера.

– Стоять! – будто чёртик из коробочки, Шарп выпрыгнул из своего убежища и нацелил на них винтовку, – Стоять! Не двигаться!

Французы повернулись к нему. Солдаты они были бывалые, изумление от неожиданного появления Шарпа быстро сменилось на их лицах явственными прикидками, насколько удачным может быть винтовочный выстрел от бедра.