— Ладно, Мариша, что отцы не достроили — мы достроим. Вот чуть погодя сходим с тобой, посмотрим, как оно там внутри… Кровлю вот доделаем нынче, и хочу я живописцев зазвать, для росписи храма сего.

— Греческих?

— М-м… Нет, Мариша. Задумка у меня есть — набрать наших живописцев, русских. Пусть-ка отточат искусство своё.

— Греки-то много опытней в деле сём, — усомнилась Мария.

— Вот именно, опытней. Вот ежели кузнеца, скажем, до серьёзной работы не допускать — скоро ли станет он настоящим умельцем? Никогда не станет. Так что надобно нам у себя наших мастеров привечать, а то всё греки да греки…

— Ой, Василько, какой же ты умный у меня! — в восхищении прижалась к мужу Мария.

— А то! — гордо задрал нос Василько, и они разом расхохотались. — Пойдём-ка, ещё чего покажу…

— Ещё? Что именно?

— А опочивальню, — князь глядел на жену весёлыми глазами.

— Так я вчера уж всё там видела, — искоса блестя глазами, отвечала Мария.

— Видеть оно, может, и видела, да не запомнила, — возразил князь, чуть прищурясь.

— Запомнила, запомнила! — отмела его сомнения Мария, и они расхохотались.

— Ну тогда ты мне покажешь…

— Что? — чуть покраснела Мария.

— Всё, — таинственно понизив голос, ответил Василько.

— Слушаю и повинуюсь, о мой господин! — чуть присела Мария. И они опять расхохотались.

…

Толстые восковые свечи, вставленные в кованые железные светильники, установленные по обеим концам стола, чуть потрескивали, оплывая, озаряли стол ровным светом. За окном выла вьюга, одна из последних запоздалых вьюг на самом излёте зимы, упустившая своё время и от того, должно быть, особенно свирепая. Но здесь, в библиотеке, было тепло и уютно — по приказу князя для книгохранилища не жалели дров, потому как от холодной сырости пергаменты быстро портятся.